Маргарита Бурсевич - Логово серого волка [СИ]

Дети? Для меня все так призрачно еще, что так далеко я не заглядывала. Неясное волнение стеснило грудь. Все вмиг стало пугающе реальным. Грей, я, общее будущее, целая жизнь.

— Один у вас уже есть, — заметила Руфь.

Меня словно током ударило. Богдан. Нет! Нет! Нет! Я не могу быть ему мамой. Я не смогу никогда посмотреть ему в глаза. Скрыть обстоятельства его рождения невозможно, да и не станет никто этого делать. Меня заживо съест чувство вины, а он никогда не простит мне смерти самого близкого человека.

Я бессознательно трясла головой в отчаянном отрицании.

— Девочка, что случилось? — забеспокоилась Ивон.

— Я не могу. Не могу, — как заведенная стала повторять я.

Отступая от них на шаг, снова затрясла головой. Так и отходила пока не уперлась спиной в стену.

— Ну что ты? Кто если не ты, у него же нет матери.

— Вот именно нет. Из-за меня нет, — почти зло выпалила я.

Не на них злилась, на себя. Сколько бы они ни говорили, что я все сделала правильно, дыра в душе все равно еще не затянулась. И затянется ли вообще?

Не став слушать их утешительные речи, быстрым шагом направилась в свою комнату. И уже почти зайдя за поворот коридора, услышала тихие слова, сказанные Ивон.

— Плохо дело.

Ужин мне принесли в комнату, без слов оставив тарелки на столе. И я, сидя в тишине и полумраке комнаты, делила хлеб с голубями, прилетевшими поживиться хлебными крошками. Щедро поделившись с ними ужином, я наблюдала за их возней на подоконнике и думала о том, что это первая ночь за последнее время, которую мне предстоит провести в одиночестве.

Глава 31

Хмурое небо над головой грозило разверзнуться снегопадом, засыпая дорогу, ведущую к дальней деревне. Пришпоренные лошади преодолевали милю за милей, тяжело дыша и выпуская клубы пара из подрагивающих ноздрей. Края теплых плащей с меховой подкладкой развевались на усиливающемся ветру. Замок давно остался позади, и с каждым шагом скакуна тугой узел тоски затягивался в моей груди все сильнее.

Сладкое утро, озаренное мимолетными минутами истинного счастья, когда пробудившись ото сна, ты видишь и чувствуешь только ее. Все думы и тяжелые мысли остались где-то в прошедшем дне. Гладкость и тепло нежной кожи, блеск и чернота родных глаз, ласковые изучающие прикосновения. Сбывшаяся наяву мечта, когда Ромашка с первыми лучами солнца не пытается от меня ускользнуть. Приняла моё присутствие в своей жизни, подарила пленительный вкус своих губ.

С каждым разом отпускать ее от себя стало все сложнее и тяжелей. Каждый раз приходится прикусывать губы изнутри, чтобы сдержать голод, готовый обрушиться всей своей жаждой на желанную женщину. Уже ставшая привычной боль в теле. Волк, который рвался наружу, тоже требуя соединения с избранницей.

Но стискивая зубы, и тихо радуясь новым маленьким победам, я ждал своего часа. Напор, которым привыкли пользоваться оборотни, не мог помочь мне в завоевании Ромы. Лишь проявленное терпение и понимание к ее человеческим страхам сдвинули стену отчуждения. Пусть я готов грызть собственные локти от нестерпимого желания, но я не сверну с единственно верного пути.

Как жаль, что пришлось покинуть замок именно сейчас, когда заледеневшее в одиночестве сердечко начало оттаивать и откликаться на мои чувства. Сейчас, когда я вел главное завоевание в своей жизни, меньше всего хотелось отлучаться из дома. Но не может быть счастья там, где беда нависает над очагом. Не может быть покоя за Рому и будущую семью, если враг останется за спиной. Неприятности не развеются сами собой, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы обезопасить жизнь Ромы.

Парнишка, найденный нами раненым, рассказал подробнее, как выглядели те люди, которые были связаны напрямую с доносчиком. Эта информация мало поможет, очень сомневаюсь, что они до сих пор сидят и ждут моего прихода на старом месте. Но девочек, оставшихся в человеческой деревне, нужно забрать немедленно, любой козырь в их рукаве — слабое место у нас. Мы не можем и не имеем никакого морального права рисковать детьми — будущим любой стаи.

И вот мы мчимся накануне большого снегопада с надеждой успеть забрать детей и вернуться до того, как небеса обрушат на наши головы метель. Невероятно тяжело было заставить себя уехать, но я никому не мог доверить исполнение своего долга.

Уезжать, оставляя Рому в замке, в котором угроза может притаиться в любом углу, было невероятно тяжело. И чем сильнее становилась моя тревога, тем сильнее инстинкт заставлял меня отметить Рому, как свою женщину. И вот я, сильный альфа, боюсь как щенок самого себя. Боюсь, что не смогу, простившись перед поездкой, отпустить ее от себя. Боюсь, что вцеплюсь в нее мертвой хваткой, поддавшись своей одержимости ею. И помня лучики доверия в ее глазах этим утром, решил перетерпеть свое стремление ее увидеть. Я гнал лошадь не только для того, чтобы быстрее решить дела, но и для того, чтобы не вернуться, наплевав на все.

Кривая улыбка поселилась на моем лице. Надо же, злобный волк под влиянием Ромашки превращался на глазах в ручного пса. Зверю не понравилось такое сравнение, но и спорить он не стал. С чем спорить, если мы теперь душой и телом принадлежим только ей?

Один привал для отдыха, и мили спустя, мы, наконец, добрались до деревни, которая словно вымерла. Люди, живущие здесь, всегда недолюбливали оборотней, но это не объясняло их исчезновения с улиц, когда солнце еще не село. Нас не встречали. Непозволительное пренебрежение к тому, кто является единоличным владельцем всего, что здесь есть. Что заставило их прятаться?

Мы медленно двигались по улицам, пристально осматриваясь. Тишина царила везде, где мы проезжали, и только время от времени отодвигающиеся занавески в оконных проемах, говорили о том, что люди в деревне все же есть.

— Что слышно из соседней деревни? — я тихо спросил воина из внешнего дозора.

— Там тоже были случаи пропажи скота и падеж птицы.

Случайность? Часть плана тех, кто затеял эту игру? И в чем смысл, лишать жителей зимних запасов, обрекая их на голод? Они не посмеют, да и не имеют таких сил, чтобы восстать, а недовольство в этих краях постоянная история. Чувство того, что я упускаю что-то важное, заставляло нервно передергивать плечами.

— Пусть там наши присмотрятся повнимательней.

— Как всегда, — кивнул тот.

Между тем мы медленно, но верно добрались до маленькой церквушки, где, по словам паренька, остались девочки. Спешившись, мы прошли к входу, но стучать не стали, звук торопливых шагов мы смогли услышать и отсюда. Низенькая полноватая женщина, открыла перед нами дверь и отступила в сторону, пропуская внутрь. Она была взволнована нашим появлением, но не напугана, и это позволяло думать, что плохих новостей мы не услышим.